Skip navigation EPAM

«Кому-то надоедает бежать, а кто-то тренируется дальше»

СМИ о нас:

Аркадий Добкин – легенда в мире белорусского IT. В 1993 году, немного обосновавшись в Штатах, он создал компанию EPAM вместе со своим одноклассником Леонидом Лознером. Они разрабатывали софт в Минске для заказчиков в Америке. С тех пор много воды утекло: из нескольких человек штат разросся до 30 тысяч, акции EPAM стали продаваться на Нью-Йоркской фондовой бирже, а Forbes включал компанию в каждый, начиная с 2013, рейтинг «25 самых быстрорастущих публичных технологических компаний».

– Первый офис EPAM находился в подвале дома на Куйбышева, где жил ваш партнер Леонид Лознер. Самое яркое воспоминание тех времен?

Начнем с того, что тогда никто не делал акцент на том, что офис находится в подвале (улыбается). Нам было, по-хорошему, все равно. К тому же это был хорошо отремонтированный подвал – так, что мы считали нам повезло, что мы можем это себе позволить. Я бывал в Беларуси нечасто в те, самые первые годы. Мог приехать два раза в год. Сейчас прилетаю практически каждый месяц. (Аркадий эмигрировал в США в 1991 году – ред.) «Яркие эмоции» возникали, например, когда «находился» клиент. Это было большим событием. Мог прыгнуть в машину рано утром и ехать из Филадельфии в Бостон только ради того, чтобы провести час с клиентом. Если сегодня мне кто-нибудь такое предложит, я подумаю, что это сумасшествие. Ехать 5-6 часов в одну сторону и 7-8 часов, из-за вечернего трафика, обратно. Под вечер дорога не видна и засыпаешь все время, а Tesla еще не придумали. (Улыбается.) Первые три года EPAM был стартап-стартапом: не было ничего, и клиентов, по сути, не было. Особо, как мне сейчас кажется, об этом не говорили, но все время думали, «выживем» завтра или нет.

– В те времена SAP, лидер на рынке программного обеспечения, предложил вашей молодой компании разработать прототип совершенно нового продукта. Не страшно было браться за проекты, которые до этого не делали?

Когда EPAM начала работать с SAP, а это был 96-97 год, мы уже делали подобное решение для глобальной системы продаж Colgate-Palmolive, и у нас получилась, работу оценили. Уже работали с Bally of Switzerland над задачей по управлению логистикой и складами в Северной Америке. Но, когда случился SAP, конечно, было, не знаю правильное ли это слово, но наверное можно использовать и его, страшновато. Я бы даже сказал сюрреалистично: нас заметила одна из самых больших софтовых компаний в мире и смотрела на нас не просто с интересом, а предлагала помочь сделать для них прототип нового продукта. Представьте: вас вдруг вызывают к основателю компании №1 в вашей сфере, когда у вас вся команда человек 20, и он разговаривает с вами о работе, лично, и воспринимает вас серьезно в то время, когда вы еще не воспринимаете себя так.  Это мотивирует преодолеть «страшно» и  попытаться выложиться в полную силу. 

– В 2018 году к вам присоединилась компания Continuum Innovation, которая специализируется на инновационном продуктовом дизайне. Значит ли это, что сегодня вы занимаетесь не только разработкой программного обеспечения?

(Вздыхает с улыбкой.) Расширение своих возможностей – это естественный шаг для любого бизнеса. С другой стороны, создание программного обеспечения – это практически бесконечная сфера деятельности сегодня, постоянно расширяющая границы своего влияния.  Поэтому, когда кто-то, говоря об «индустрии программирования», подразумевает относительно однородную деятельность, то хочется провести аналогию со «строителями», которые умеют строить дома на одну семью…или проектировать и создавать города на сотни тысяч жителей. И те, и другие в общем, да, строители. Понимаю, что это сравнение достаточно тривиально, но между тем, мне кажется, оно хорошо иллюстрирует «бесконечность» того, чем мы занимаемся. Поэтому, прошу извинить за еще одно, сегодня, наверное, уже, банальное утверждение о том, что виртуальный мир программ давно пересекся с миром физическим. Ведь что такое Умный дом или Умный город или Умная вещь, где вещь может быть и автомобилем и просто коробочкой с таблетками? Ну так вот - в какой-то мере мы уже давно вышли за рамки «чистого программирования», когда должны решать проблемы на пересечении этих «миров». Поэтому, Continuum Innovation был интересен нам, не только тем, что фокусируется на digital strategy и design thinking, очень востребованными сегодня направлениям инновационного консалтинга, но и тем, что они умеют придумывать и строить физические продукты, большие и маленькие, простые и сложные. Поэтому теперь у нас в компании работают и инженеры-механики и инженеры-электрики и помимо индустриальных дизайнеров, есть и классические архитекторы, потому что всё это не только про физический продукт, но и про пространство вокруг нас и вокруг разнообразных предметов с которыми мы взаимодействуем, и про то, как человек себя «чувствует» в этой многофункциональной среде. Наши клиенты ожидают, что мы сможем им помочь со всем этим вместе, и EPAM сегодня не только компания, которая создает программное обеспечение, но умеет строить физические устройства и системы, необходимые для функционирования всей этой сложной системы. Поэтому теперь и в Беларуси у нас открыты позиции для инженеров-механиков и инженеров-электриков и индустриальных-дизайнеров.

– Программисты переживают, что из-за автоматизации через какое-то время у них не будет работы. А родители настойчиво водят своих маленьких детей на курсы программирования. Нет ли здесь диссонанса?

Наверное нет, но я бы сформулировал этот вопрос несколько по-другому: насколько важны базовые, или фундаментальные если хотите, знания в сравнении с «программированием», которое «популярно» в данную минуту? Да – можно закончить относительно краткосрочные курсы и научиться востребованным сегодня и очень определенным навыкам программирования. Но надо понимать, что скорее всего это работа может оказаться актуальной только на относительно короткий промежуток времени. Потому, что та автоматизация, которой все так боятся и которая действительно постепенно приходит, скорее всего сможет заменить как раз те умения, которым можно научиться за два или за шесть месяцев. Если не хочешь, чтобы она тебя «съела», то нужно будет все время учиться дальше и бежать вперед. И этот «бег» может быть несколько легче, если базовые знания заложены были правильно, и ты, в результате, умеешь тренироваться новому быстро. Это очень важный момент. Ну, а в реальной жизни все еще сложнее переплетено. Как мы уже говорили, программирование пересекается сегодня со многими другими областями знаний. Поэтому, чтобы быть востребованным, часто важно понимать глубоко и прикладную область: финансов, или страхования,или медицины….ну и «немножко» программировать. Сочетание разных навыков в одном специалисте очень ценится на рынке. У таких людей всегда есть интересные перспективы. Даже если они пришли в специальность в 30 или 40 лет. Я знаю многих успешных профессионалов, которые сделали это. И, да, иногда это вызывает серьезный стресс – поэтому, наверное, лучше, закладывать правильную базу детям как можно раньше (Улыбается.)

– Стоит ли трансформировать образовательную систему под нужды бизнеса?

Подстраиваться под запросы бизнеса важно. Просто необходим баланс, потому что у бизнеса могут быть гораздо более краткосрочные интересы, когда речь идет об образовании. Ну и «образовательная система» это слишком общий термин, но если мы говорим конкретно про специалистов для IT индустрии, то хотелось бы еще раз подчеркнуть важность базовой подготовки. Конкретные технологии меняются быстро, но если ты правильно подготовленный специалист, то ты сможешь переключаться с одной технологии на другую относительно безболезненно. В тоже время многие прикладные аспекты образования, диктуемые современным бизнесом, тоже очень важны, а они как раз очень часто пропускаются совсем. А этот «современный бизнес» подразумевает и другую скорость во всем, и другие принципы работы в команде, и стремление к непрекращающемуся самообучению и самосовершенствованию...Система образования должна помогать закладывать базу и для этого. 

– Вы CEO огромной компании. Как менялся подход к работе, когда EPAM разрастался?

Ну…не такой огромной. Многие наши конкуренты в десятки раз крупнее нас и об этом не стоит забывать. Но в процессе роста от нескольких человек до десятков тысяч, безусловно, подход менялся. Как именно это довольно сложно объяснить на словах (улыбается). Мы не думали, что вот у нас компания 20 человек, а потом 100, а потом 1000, и мы должны срочно получить еще одно образование, чтобы «правильно» руководить вот этим размером. Естественно это были постоянные преобразования, иногда не очень заметные. Структура никогда не была самоцелью и никогда не была стабильной, если хотите, и эволюционировала в разных частях компании с разной скоростью в зависимости от конкретной ситуации. Ключевым всегда был принцип, что «правильные люди» важнее «правильной структуры». В каждом бизнесе наличие сильно мотивированных людей критически важно. Если ключевым сотрудникам «безразлично» то, что они делают, и если они хотят уйти из офиса ровно в пять, чтобы увидеть «Игру престолов» несмотря ни на что - извинения всем фанатом заранее (улыбается), то ничего не получится. Да, я знаю, все это опять звучит довольно тривиально…но, при этом, не делает это менее правдивым. Мы всегда уделяли очень много внимания нашим внутренним системам – нашей собственной «цифровой платформе» как это называют сегодня. Начали делать это очень рано…и продолжаем делать это сегодня, естественно на совсем другом уровне. В результате знаем про себя немного больше и реагируем на изменения, наверное, немного быстрее, чем могут себе позволить многие наши конкуренты.

– Что-нибудь из мира технологий вас пугает?

Всё пугает (улыбается). Я практически не пользуюсь Facebook, но достаточно того, что у меня два телефона. (Смеется.) Сейчас складывается ощущение, что человек полностью открыт. Если бы 20 лет назад – до того, как массово появились мобильные телефоны и социальные сети – людям сказали бы, что за секунду можно будет выяснить, в каком месте они были, с кем разговаривали, что и кому написали, то, наверное, они бы не обрадовались бы такой «будущей» жизни. Но постепенно мы все к этой жизни приходим. Если задуматься об этом, то становится неуютно. Но мы приходим к этому по собственной воле или по собственной лени, не особо сопротивляясь массе удобств, которые мы получаем взамен. Да, с digital стало комфортнее жить, но это такой своеобразный обмен за потерю приватности.

– Если бы у вас была возможность, как в старом научно-фантастическом фильме Стивена Спилберга «Назад в будущее», вернуться в прошлое и сказать себе что-то в разные периоды жизни?

В силу моего характера такие мысли мне в голову не приходят часто (улыбается). Но когда пытаешься прокручивать прошлое и думаешь, что если бы в тот момент сделал бы что-либо по-другому, то очень тяжело просчитать, что бы случилось потом. Зная все, что знаешь сегодня…или думаешь, что знаешь (улыбается)… и от каких случайностей, как казалось тогда, зависели многие важные, как кажется теперь, события…то не думаю, что существовали хоть какие-то гарантии предсказать последующую жизнь изменив что-то в прошлой! Ну кто же знал тогда в прошлом, что мы будем с вами разговаривать сегодня про EPAM в котором будет работать 30 тысяч человек. Я бы ни за что не поверил (улыбается).

– Мы много говорим про вашу компанию, но вы так и не раскрыли свой секрет!

Просто, потому что его нет (улыбается). Существует очень много талантливых людей. Многие из них достаточно быстро построили успешные бизнесы. Многим из них, почему-то, стало очень быстро скучно…или они быстро очень «устали» и им захотелось быть на море каждый день. (Улыбается.) И это понятно – ведь идти в бесконечно крутую гору быстро действительно тяжело. Они не плохие и не хорошие – просто они выбрали что-то другое – более соответствующее их предпочтениям. Поэтому секрета нет – есть, опять же очень тривиальные, желание и труд. Ну и, конечно, хорошая доля везения. Никогда не помешает. Ну и когда все это совпадает вместе, то и получается «секрет» (улыбается).

Лично меня мотивировал вызов. Или мне так казалось. Когда мы начинали, хотелось доказать, что мы можем делать что-то, что может быть нужно в этом неизвестном «другом мире», который тогда ассоциировался со всем, что было за пределами бывшего СССР. Мы ведь жили долгое время в закрытой коробочке и думали, что никогда не пересечем границу в Варшаве – или пересечем, только если станем партийными функционерами, например. А потом, вдруг, мир раскрылся. Когда мы «доказали», что можем разрабатывать серьезные вещи для серьезных компаний, пришло понимание, что это скорее всего только начало. Когда ты растешь, то постоянно видишь, что есть куда двигаться дальше и всегда есть кто-то, кто лучше и сильнее. Это помогает понять направление движения и в тоже время дает понимание, что и как можно делать по-другому. И это «по-другому» очень важный компонент. Потому что если «также», то шансы догнать не велики – что-то важное должно быть по-другому (улыбается). Сегодняшний вызов заключается в том, как строить и внедрять в жизнь для наших клиентов более сложные решения быстрее и более качественно, чем могут наши текущие конкуренты, которые  больше нас в десятки раз. И как это делать от самой начальной идеи до реальных результатов работы. Мы также показали многим другим компаниям, что прорываться в мировую элиту из практически ниоткуда реально. «Невозможное возможно». И некоторые из этих «многих» пытаются догнать теперь нас. И это тоже вызов для нас. Доказать, что компания всегда может быть «молодой» в отличии пока от нас, людей, и продолжать бежать с «молодой» скоростью или даже быстрее. Да, в какой-то степени всё это немножко спорт. Кому-то надоедает бежать быстро, а кто-то продолжает тренироваться и находить новые «приемы», чтобы двигаться дальше.

– Один из самых популярных бизнесменов современности – Ричард Брэнсон. Причем знаменит он не только своим бизнесом, но и необычными поступками. Не хотелось совершить что-нибудь в стиле Брэнсона – хотя бы кругосветку на воздушном шаре?

Я, к сожалению, не достаточно талантлив для такой разнообразной деятельности. (Улыбается.) Когда я вижу, что успевают такие люди как Брэнсон, или еще более показательно, Илон Маск… у меня нет слов. Разнообразие их интересов и способность добиваться целей в столь различных областях действительно впечатляет. Я в этом плане очень обычный человек. (Смеется.) Чтобы делать то, что я делаю, мне нужно реально фокусироваться.

– А отпуск есть?

Бывает. Заставляют. (Смеется.)

– В Минск вы летаете минимум 10 раз в год, начиная примерно с 1998 года. Как изменилась Беларусь за последнее время?

Если взять последние лет 20…то невероятно изменилась. Я младший ребенок в семье, моей маме 92 года. Она помнит Минск до войны. Когда я рассказываю кому-то о том, что было в Минске 20 лет назад, у меня ощущение, что и мне 92 – так много изменений. (Смеется.) Минск тогда и Минск сегодня ничего общего не имеют. 22 года назад, когда к нам приезжали те самые большие важные гости из SAP, здесь была одна приличная гостиница, куда мы могли их пригласить. А единственным рестораном, в который они зашли без опасений, был первый в Минске MсDonald's. Еще 12 лет назад мы все еще краснели, когда к нам приезжали клиенты. Хотя в то время у нас был не худший офис, скорее даже один из лучших в Минске. В EPAM тогда работало 300–400 человек. Но мы продолжали часто извиняться перед ними за неустроенность нашей офисной инфраструктуры – назовем это так для простоты. Когда мы переехали в это здание, первое здание ПВТ, а было это лет 10 назад, наверное, это был лучший айтишный офис в стране. Сегодня он уже далеко отстает как от многих офисов других компаний, так и от наших собственных более новых офисов в Минске. И таких сегодня десятки. Инфраструктура другая и ожидание молодых людей от этой инфраструктуры совершенно иное. Когда иногда мне новые сотрудники вдруг пишут: «У нас тут плохие условия, нужно срочно поменять «то-то и то-то» – я читаю и думаю вот о чем. Десять лет назад я делил в Америке комнату с еще одним человеком, а между тем в компании уже работали тысячи людей. И мне казалось это нормальным. Некоторые мои коллеги, руководители других компаний, рассказывают, что сотрудники недовольны тем, что на кухне только 10 сортов чая. (Смеется.) Все невероятно изменилось. Если бы мне завязали глаза, дали на недельку снотворного, а потом поместили бы где-нибудь в центре Минска, но не самом проспекте (улыбается), разбудили и спросили, где я нахожусь -  я бы точно не сразу сориентировался в какую из европейских столиц я попал.  В Минске сегодня есть такие места и их становиться все больше. Не говоря уже о том, что 15 лет назад иностранец вряд ли бы нашел кого-то на улице, кто по-английски ему бы ответил на элементарный вопрос. Сегодня все по-другому и, я думаю, ИТ индустрия одна из основных причин этого.

– Как так вышло, что Беларусь стала IT-страной?

Не уверен еще пока по поводу ИТ-страны – отдельный разговор, но безусловно ИТ индустрия стала очень заметной в Беларуси. И это вовсе не случайно. В советское время Беларусь была одной из нескольких республик, в которой целенаправленно создавалась инфраструктура для развития информационных технологий. В Минске построили завод счетных машин имени Орджоникидзе. (В 1960-м там выпустили первый белорусский компьютер – ред.) Система образования поддерживала это направление. Была создана некая экосистема. После развала СССР она, конечно же, быстро стала разрушаться, но оставались профессионалы, которым надо было выживать. Несмотря на всю разруху 90-х, небольшое количество компаний, в том числе EPAM, сумели выжить, пробиться и помогать строить в какой-то степени новую индустрию. Безусловно, создание Парка высоких технологий стало очень сильным стимулом. Благодаря ПВТ компании смогли развиваться в совершенно нормальных прозрачных и, можно сказать, привилегированных условиях. В результате белорусы доказали, что могут быть успешны на мировом рынке и началась очень положительная маркетинговая история для ИТ индустрии. Ну, и частично благодаря IT открылась и сама Беларусь: сюда стало ездить большое количество зарубежных клиентов и представителей других компаний. И они стали видеть Беларусь совершенно с другой, часто неожиданной для них, стороны.

– Три слова для тех, кто начинает свой стартап?

На самом деле очень важна правильная мотивация. Может быть, я уже себе все это придумал, но, вспоминая первые годы EPAM, понимаю: у нас не было желания стартовать компанию, просто потому что хотелось иметь стартап. Я не знаю, правильно это или нет. Но мне кажется, что когда люди говорят про стартапы, мотивация «я хочу сделать свою компанию» – это неправильная мотивация. Сначала должно быть «я хочу решить проблему, принести пользу и мне интересно это сделать». А компания должна появиться как условие этого, как инструмент реализации. Надо понять, чего ты хочешь. В общем, желание, труд и немножко везения.

Источник: журнал OnAir (стр.170)